Disculpa, pero esta entrada está disponible sólo en Ruso. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.
Егора Летова как-то внезапненько разлюбила часть не то, чтоб именно Московской рок-коммуны (которая с совместных с ГО концертов и начиналась), но, скажем так, на данный момент московской левой рок-сцены, с МРК ассоциируемой. Триггером, а точнее триллером для помолодевших воззрениями летовоборцев стал кадр, где Егор сидит дома у себя под плакатиком с изображением Гитлера, и даёт интервью какому-то иностранцу. Это уже период «Русского прорыва», то есть 1994-й год. И вот по невеликому поводу данных отбрыкиваний хотелось бы мне на правах координатора невеликой ныне МРК дать некоторые разъяснения.
Верно, Егор там говорит о роднящих с его точки зрения коммунистов и фашистов «коллективных ценностях, поставленных выше ценностей индивидуальных». Заметим, наблюдение его, скорее, методологическое: он же не говорит, что ценности эти идентичны, то есть что это одни и те же ценности. И формально, если не путать методологию с идейностью, Игорь Фёдорович прав: и гитлеровский расизм подразумевал верховенство «блага арийской расы» над благом отдельных её индивидуумов, и марксизм-ленинизм ставит революционные цели рабочего класса выше индивидуальных целей пусть даже лучших представителей этого класса. Однако ведь не эта же голая схема вызвала отторжение? Клиповое мышление в помощь!
Конечно, отторжение вызвало то, что Летов одобрительно говорит о нацизме, да ещё в сравнении с научным коммунизмом, который одержал над Гитлером и Ко историческую – не только военную, но и идеологическую – победу в 1945-м (причём отец Игоря, Фёдор Летов – участник той войны и, соответственно, коллективно-разделённый в ней победитель). Однако, повторю, фиксация в нём преобладания коллективизма над индивидуализмом – ещё не оправдание нацизма.
Тут чрезвычайно важен исторический контекст, который вполне объясняет подобные рассуждения и высказывания, и который вряд ли досконально знает поколение ютьюб-марксистов, скоропалительно «захейтившее Летова» по мановению одного из сегодняшних рок-спикеров. Поэтому не будем мелочиться, прочтём фрагмент интервью того же 1994 года, которое Егор дал в Ленинградском дворце молодёжи после сэта команд «Русского прорыва» – здании, культовом для «нЕфоров», здесь же слушавших «Кино», «Алису» и «Наутилус» годами ранее. Кстати, благодаря торжеству тех самых «индивидуальных ценностей», здание ЛДМ снесено в 2024 году алчущими сверхприбылей буржуями из компании «Эталон».
– Егор, в С.-Петербурге ты не был с 1989 года. Что за эти пять лет произошло с тобой, что изменилось?— Самые главные вехи — это, наверное, август ’91 года, когда тот самый демократический миф, которым мы все болели, воплотился в реальность. Всем сразу стало ясно, что такое демократия — и какая она есть на Западе, и воплощённая у нас. Это раз. Во-вторых, смерть Янки. Третье — события октября ’93 года. Вот три главные вехи.— А где ты сам был в августе ’91-го?— Я был дома и не участвовал во всём этом безобразии. Честно говоря, двойственная была ситуация. То есть, с одной стороны все наши были на защите Белого Дома. С другой стороны, уже было ясно, чем это всё чревато… Уже на митингах стало очевидно, что их будущий триумф будет носить характер столь грязный, что поддерживать это движение для меня было, по меньшей мере, сомнительно. Впоследствии оказалось, что я был прав.Демократия — это строй, в котором нивелируются все ценности. Ведь свобода тогда чего-то стоит, когда за нее нужно платить. В принципе, любая вещь на Земле оценивается жертвами, которые ты решаешься принести для её реализации. И, наверное, самая минимальная жертва — это твоя личная смерть, потому что дальше идут жертвы чужие. Значит нужно брать ответственность за чужие смерти, чужие жизни в свои собственные руки.— Кажется, мы и так уже слишком дорого заплатили.— За что?— За социальные эксперименты.— Ну, какие там эксперименты… Не было их. Был совершенно естественный процесс построения российским народом истинной российской государственности. Всё, что было — коммунизм — это не эксперименты, это вытекало из православия, из нашей мессианской культуры.— Если уж на то пошло, то ведь коммунизм, марксизм — это западная идея.— Как экономическая идея — да. Но в этом смысле она у нас так и не была воплощена. Идеи Карла Маркса реализовались именно на Западе: принцип “кто не работает, тот не ест” и так далее. У нас же коммунизм всегда имел характер православный, основанный на общинной культуре.— Не кажется ли тебе, что общинность — это первая фаза развития индивидуального? Вот на Западе такую фазу прошли, и теперь развивают культуру индивидуального…— А индивидуальной культуры быть не может. Потому что индивидуальными могут быть только рождение или смерть. Все ценности, если они чего-то стоят, — надличностные, надэгоистичные. Всё, что носит характер эгоистический, — даже по христианским понятиям — является сатанинским, ибо несёт отчуждение.— Если, например, взять западный протестантизм, то у них Бог вознаграждает на Земле, то есть успех земных дел, преуспевание — это знак благости Божьей, которую человек снискал своим индивидуальным трудом.— Во-первых, нужно сразу разделить, что есть Земля, а что есть небо. Князь Мира сего — известно кто. А царство Божие, оно не от мира сего. Поэтому на Земле, если кто за что и вознаграждает, то уж никак не Бог.А что касается построения коммунизма — так это было невиданной доселе, героической попыткой построить Царство Божие на Земле. И я думаю, она не провалилась, ведь самый факт того, что это однажды удалось в ’17 году — знак, что это может удаться и в будущем. У нас всё изначально носило характер православный, христианский.И революция имела, в первую очередь, характер мистический, метафизический. Когда произошла революция, крестьяне отдельных деревень думали, что смерти больше не будет. И когда кто-то у них однажды помер, они поняли: что-то здесь не то. То есть революция для них имела характер религиозный, и именно поэтому — они тогда и победили!
Итак, конечно же, Летов периода самого-самого начала «Русского прорыва», доселе певший наистёбнейшим образом об СССР (сл. панк-кавер на советскую песню «Кому коммунистом не хочется стать?!»), а теперь «И вновь продолжается бой» – в этом интервью смыкается, соприкасается с собой самим периода предыдущего, антисоветского и антикоммунистического (1989, «Русское поле экспериментов»), соприкасается через христианство, православие. «Так закопайте ж её во Христе!..»
Конечно, Великий Октябрь не носил христианского (как и религиозного в принципе) характера нигде, ни в городе, ни на селе – напротив, сами же жители деревень, сельская беднота, без каких-либо сигналов «анчихристов-большевиков» сверху, рушили или перепрофилировали церкви как гнетилища их самосознания, свергали таким образом предыдущие царско-буржуйские, помещичьи «коллективные» ценности, осознав себя не частью мира христианского, но частью мирового рабочего класса. Дома священников жгли и разоряли не из воровских побуждений, а зная прекрасно, каким «трудом» наживалось это добро и моральный облик самих попов зная: в деревнях мало что утаишь. Лишь один факт для понимания уровня десакрализации церквей и РПЦ как таковой в годы революции и коллективизации на селе: в Оптиной Пустыни была моторно-тракторная станция, внутри монастыря, скит старца Зосимы из «Братьев Карамазовых» жил своей прежней жизнью.
Но Егору, недолгому участнику обороны Дома Советов в 1993-м в рядах редакции газеты «День» (Проханов, Животов, Фефелов, Винников и др.), конечно, перейти после ельцинского террора (политической победы тех самых индивидуальных ценностей) на прежде им в песнях обстреливавшиеся позиции непросто, нужны определённые логические и мировоззренческие мостки. Эдуард Лимонов в «Моей политической биографии» описывает период знакомства с Летовым (те самые 1992-94 годы) как цепь хмельных квартирников где-то на «Первомайской», в ходе которых Егор непрерывно вёл с такими же глубоко верующими неформалами ночные и перипатетические богословские споры. Он ему показался тогда христианским схоластом редкой начитанности.
Этим Летов жил тогда, и переход к (весьма далёкому от научного) коммунизму, конечно, не мог свершиться в его уме и творчестве мгновенно, как и оппозиционная, антикапиталистическая политизация русского рока, к слову – к которой мы ведём уже наше рассуждение. Отсюда, кстати, приписывание не только Егором, но и левеющей правой, националистической оппозицией Западу того «негодного» марксизма, который безбожный и супротиву Господа нашего Иисуса Христа – этот «западный» марксизм не лучше «демократии», сиречь капитализма. Осознание-приятие советского социализма как родного русскому народу-богоносцу, а капитализма – неприятие, как чужеродной диверсии Запада, – стало пропагандистским ходом поражённой, но не разгромленной Ельциным в 1993-м «красно-коричневой» оппозиции.
Заметим, что немногие оппозиционные умы и идеологи (а Летов был одним из них, мы-то не будем от этого прятаться и по-детски отбрыкиваться) лишь нагоняли этой буйной художественной эклектикой тот штамп, под которым их обстреливали и убивали в 1993-м – красно-коричневыми уже без кавычек они стали куда позже 1993-го. Конечно, нынешним ютьюб-марксистам, к коим поневоле, а может и по большой любви примкнули и некоторые пятидесятилетние рок-звёзды, хотели бы чтоб этого всего не было, а Теория пришла к ним в первозданной стерильности, без плакатиков с фюриром над диванами. Но тут уже сие ребячливое устремление входит в недиалектическое противоречие с историческим материализмом – ибо в 90-х, когда они и вовсе были максимально далеки от бытия или оппозиции, было так, как было, причём хронологически явственно, и игнорировать тогдашнее брожение умов «духовной оппозиции» в поисках позиций контрнаступления – значит как раз не быть последовательными марксистами, но быть субъективными идеалистами.
Да, Егор цитирует Маркса негативно, а вот Андрея Платонова про ожидание революционного бессмертия в деревне – позитивно. Потому что для всей позавчера ещё вполне контрреволюционной интеллигенции Платонов – один из «от тоталитаризма умученных» (в биографии его тогда они не разбирались и по делу, за дурь несусветную, репрессированного сына путали с отцом). Летов занимается прозелитизмом на собственном примере, приходит к коммунизму через общинность (тогда такое обоснование Октября и дальнейших его успехов на селе давал и Сергей Кара-Мурза), приходит фактически справа, иногда красиво, иногда неуклюже жонглируя понятиями и категориями. Не даром он еретически для нынешних марксистов называет свой «Русский прорыв» национал-коммунистическим движением в «Крыльях Советов» (концерт, заснятый Программой «А»).
Более того, Летов ещё толкует о какой-то советской нации! Не о советском народе – поблекшем для него идеологическом штампе/понятии прошлых лет, – а именно о нации (в ней фактически обосновывая давно уже обоснованное пролетарским интернационализмом, и объясняя разницу между фашизмом и национализмом как служением нации, которая выше крови, которая есть идентичность территориально-культурная). Летов своей пёстрой, на каждом шагу противоречивой мыслью и песней – заставляет идейно просыпаться и мыслить других. А кого-то – и плакатиком фюрира на стене…
Вся эта глубоко идеалистская, но диалектически (исторически) необходимая эклектика объяснима тем, что наличествовало тогда в качестве именно что ещё духовного только сопротивления (не масс, конечно, но интеллигенции) перешедшего к стадии приватизации социалистической собственности режима Ельцина. А это и были позавчерашние правые антисоветчики вроде Шафаревича или Бородина (главред журнала «Москва», ультраправый отсидент), государственники советской ориентации вроде Проханова или Чикина (главред «Советской России») да коммунисты-без-КПСС – «Трудовая Россия», РКРП, РКСМ, КПРФ. Отдельно новорожденный, не вытекающий из исходного устряловского, но создававшийся Лимоновым и Митрофановым (ЛДПР, ныне беглый буржуа-прохиндей) по принципу максимальной броскости и эпатажности Национал-большевистский фронт, преобразованный в партию в том же 1994-м…
Ещё имелась отнюдь не ангажированная идеологически молодёжь с концертов в ЛДМ, для которой капитализм ещё вчера был синонимом гуманизма, но Чёрный Октябрь и танки, палящие по ВС РСФСР средь бела дня, немного приоткрыли глаза. Их-то в оппозицию и затягивали эти «пассионарии», выражаясь по гумилёвски-прохановски, Летов и Лимонов. Хватали, откусывали отовсюду, справа и слева, как тот гриб из «Алисы в стране чудес», и она росла, эта уже молодёжная оппозиционная аудитория, голос совести которой наивно, идеалистски, но всё уверенней, многоголосо отрицал и развал СССР, и его обрывки-ваучеры, и ставшую «прогрессивным классом» братву, и всю ту прочую социал-регрессную мерзость, которую поныне транслирует Путин-ТВ как «наши» 90-е, островок 90-х.
Однако не будь их, таких вот местами неприлично-правых и «зашкварных» Летова с Лимоновым, «стрёмных» видеоцитат из высказываний которых можно нарезать для «Простых чисел» просто тонны, – не было бы вообще никакого левого рок-сопротивления в ельцинской, а потом путинской России. Да и свободомыслия было б куда как меньше: тут работает прецедентное право.
О чём тогда пели другие-то рок-оракулы? «А что нам нужно – да просто свет в окошке» («СерьГа»), «По щекам хлещет лоза, возбуждаясь на наготу» (Чайф)… ДДТ, «Алиса» (один Кинчев считал Летова левым, потому отвечал своим «Солнцеворотом» на его), «Наутилус», «Чайф», «Агата Кристи» – все они были за Ельцина. Остальные – были нейтральны… И только «Калинов Мост» недолгое время побыл в «Русском прорыве». Попытка Летова из рока зайти в сторону революции, против всех законов шоу-бизнеса – конечно, свершалась с меньшинством соратников, и успехов поначалу имела мало (шли слушать не новые его песни «Победа», «Родина», «Новый день», а старые хиты ГО, конечно, антисоветские по умолчанию, как «Всё идёт по плану»)… Кстати, «Победу» на концертах ГО поэтому и не исполняла, хотя в 2000-м уже требовали многие.
Но она, эта летовская упорная лево-патриотическая активность конца 90-х и начала нулевых, увенчанная «Звездопадом», пробудила новое поколение – наше! Пробудила Красную альтернативу в широком смысле (которой уже было от чего отпочковываться, из чего выбирать «лево-право»). Тех, кто в ходе агитработы ГО в Москве при посредничестве АКМ 2000-2003 годов, в ходе концертного сплочения самых аполитичных прежде деклассированных элементов – панков, металлистов и даже гопоты, – осознали своё место в этом строю, своё желание и силы продолжать эту нелёгкую работу. Вот этим поначалу-то, в доинтернетную (досоцсетевую) эпоху, и была занята Московская рок-коммуна, которая в свою очередь к идеологической стерильности стремиться не могла по весомым основаниям – стартовый её состав тяготел более к патриотизму, просто у ЭШЕЛОНа он был советским.
И «28 Панфиловцев», и «Анклав, и тем более «Разнузданные Волей» – все пели о родине, часто критически (сл. кавер «Анклава» на «С чего начинается родина»), но никак ещё не о мировой революции. И о ней придёт время спеть (ЭШЕЛОНу на альбоме «Песни пьющих солнце») – но именно что в начале десятых, а не в начале нулевых, когда МРК перехватывала красное знамя из летовских рук, которые держали его уже неохотно…
Вспоминая дихотомию индивидуальных/коллективных ценностей, отметим, что ещё в конце 2000-го года Егор Летов заявил в кинотеатре «Марс» (заранее отвечая и на мой вопрос, возможна ли революция): «Я вернулся к пути индивидуального спасения». Его ненависть к буржуазному индивидуализму, который казался квинтэссенцией переходного периода – эдаким шлюзовым ощущением выхода из социализма в капитализм, назад по лесенке социального прогресса, – потихоньку сглаживалась. И даже Путин на контрасте с Ельциным его поначалу вполне устраивал (что тоже нас шокировало)… Отсюда и «индивидуальное спасение» через наркомиры-психонавтику, и заново спетое ответом всерьёз воспринявшим революционные призывы 1994-2004 «Снаружи всех измерений», и прочий социал-эскапизм.
Не будь, однако, право-левых хождений Егора во оппозиции (и вне оппозиции с 2000-го), завершившихся всё же под красным флагом, с его «автографом» на подсунутой на Первомай 1998-го на Васильевском спуске газете «Чёрная сотня» (перечеркнул и написал «Красная» – чем дал название первому альбому «28 Панфиловцев«), не было бы ни в Белоруссии «Красных звёзд» (а Владимир Селиванов играл и как гитарист ГО разок в Минске), ни в Москве «28 Панфиловцев», стоявших у истоков МРК. Кстати, и у КЗ в 1998-м был весьма «право-зашкварный» местами альбом «Русский порядок», песню из которого «Шагает Гулаг» с коммунистическими поправками весело исполняет московский левый кавер-бэнд «Заря». Всего этого не вычеркнуть из истории МРК и постсоветского рока…
Нам есть, за что критиковать Егора с им же возведённых на наших глазах революционных позиций. Но это точно не плакатики над диванами (почти из песни Ramones о конце ХХ столетия – только там John Lennon, T-Rex, Norma Gee), а его более заметные идеологические, методологические шатания и «плавающая идентичность», чему посвящена моя же статья 2009 года «Гражданская Оборона: билет в постмодернизм (туда-обратно)«.
 Немного о нашем происхождении (в защиту Егора Летова)){kind=link}